Но когда мы видим эти картинки, на которых люди с флагами Исламской Республики бегают по улицам и кричат от восторга, нужно помнить, что в Исламской Республике большой опыт по созданию этих картинок и по мобилизации людей для них. И эта картинка очень однобокая, она явно не отражает всей глубины ситуации.
Я думаю, что в основном население Ирана воспринимало эту войну как что-то непонятное, что рождает неопределённость и страх за себя. Ровно поэтому и нет протестов во время войны. Потому что ты не понимаешь, что делать. Тебе надо прятаться, тебе нужно как-то спасать себя — это главное, о чём люди думают.
Напомню, в Иране нет бомбоубежищ для обычных людей — вообще нет. Когда начинаются удары, они должны сами о себе как-то подумать. И мы видим, как действуют власти Ирана: когда Трамп угрожал разрушением инфраструктуры электростанций, власти призывали людей выставлять живые щиты, окружать эти электростанции. Вряд ли люди в восторге от этого. Но и реноме Израиля и США на фоне этих ударов в Иране не улучшилось.
Думаю, рядовой иранец чувствует себя между двух-трёх огней: с одной стороны Израиль и США наносят удары, от которых погибают мирные жители, а с другой стороны есть Исламская Республика, против которой поди попробуй повыступай. Тебя могут просто убить прямо на улице, и это уже стало едва ли не нормой. И что чувствует обычный иранец? Спасай себя сам.
— Какие выводы могут сделать другие страны с диктатурами? Вот украли Мадуро — венесуэльский режим остался, бомбили Иран — режим аятолл выстоял. Внешнее вторжение укрепляет действующую власть?
— Прямо сейчас иранский режим укрепился. Другой вопрос, что это укрепление может быть временным.
На примере Сирии, да и других стран, мы видели, что в момент опасности лоялисты могут сплотиться вокруг режима и дать отпор. Не за деньги, не за какой-то профит — это, что ли, чувство какого-то единения с властью.
Но потом наступает другой период. Если у Исламской Республики будут проблемы с экономикой, с обеспечением базовых услуг для населения (а у неё будут эти проблемы), то они ударят и по легитимности режима среди лоялистов. Но это не быстрый процесс — мы видели, как он происходил, на примере Башара Асада.
То есть сперва лоялисты надолго сплотились вокруг Асада, но в итоге, после затяжной гражданской войны, в которой Асад вроде как даже победил, на руинах долго ничего не могли построить.
Люди жили в нищете, голодали и понимали, что в то же время есть какая-то коррумпированная прослойка власти, которая разъезжает на дорогих машинах. Это подорвало поддержку даже среди лоялистов.
Всё далеко не радужно и для Исламской республики. В моменте режим Ирана действительно укрепился, но из-за разрушенной инфраструктуры и цепочек поставок Исламская Республика уже не сможет жить прежней жизнью, а на восстановление потребуется время.
А проблема ещё и в том, что страна уже перешла на военные рельсы в полном смысле этого слова. Ключевые посты теперь занимают военные, а у них в приоритете будут не гражданские цели, и это будет ещё сильнее бить по перспективам экономики.
— Несколько дней назад Трамп грозил смертью — ни много, ни мало — всей иранской цивилизации и обещал разрушения гражданской инфраструктуры. Это просто специфический способ Трампа формулировать мысли или реальная угроза уничтожить Иран?
— Мы видим, что ультиматумы Трампа периодически перерастают во вполне себе реальные действия. Другой вопрос, что Трамп много чего говорит, и дела с заявлениями очень часто расходятся. Это нормальная для него ситуация и даже его стратегия.
Его задача — сделать так, чтобы от него ожидали всё что угодно. И возможность разрушения гражданских объектов в Иране всё ещё вполне реальна, Израиль это поддерживает.
Но история про то, что прям всю страну разбомбим и превратим непонятно во что — это всё же преувеличение. В этом нет смысла, и особых ресурсов для этого нет.
