Год после текста о непрошеных дикпиках Андрея Стрижака. Сделаны ли выводы?

Прошёл год с тех пор, как Еврорадио опубликовало текст о непрошеных дикпиках Андрея Стрижака. Две общественные активистки рассказали нам, что без их согласия получали от руководителя фонда BYSOL фотографии его гениталий в качестве интернет-флирта. И разразился скандал.

Как сложилась судьба людей, которых он в это втянул? С какими последствиями они столкнулись? Какие выводы сделало белорусское гражданское общество? Мы вернулись к этой теме спустя год. И вот что хотим вам сказать.

Исповедь, публичные конфликты и возвращение к постоянной работе

Сразу после публикации материала Стрижак не стал отрицать обвинения. Он опубликовал в социальных сетях пост, в котором признал, что совершил поступки, которыми не стоит гордиться, и попросил прощения у всех, кого они затронули.

Спустя несколько дней в интервью он фактически выступил с публичной исповедью: рассказал о сексуальной зависимости, пообещал работать со специалистами и признал, что вопрос согласия не был им до конца осмыслен, а нежелательные сообщения интимного характера действительно имели место.

Для BYSOL это стало началом непростого периода. В фонде провели внутреннее расследование, а независимая комиссия рекомендовала прекратить сотрудничество со Стрижаком. Сначала он не согласился с выводами комиссии, а часть сотрудников проголосовала за то, чтобы он ещё на полгода остался в организации в роли консультанта.

Однако после этого фонд покинули несколько сотрудников. BYSOL исключили из совета Международного гуманитарного фонда. В сентябре 2025 года Стрижак окончательно объявил о разрыве с организацией, назвав это тяжёлым, но необходимым решением.

На данный момент BYSOL так и не возобновил сотрудничество с МГФ.

Внутри BYSOL началась реорганизация системы управления. Директор фонда Анна Дапшавичюте, которая сначала объявила об уходе, в итоге вернулась к работе. Часть команды, занимавшаяся эвакуацией белорусов, вышла из BYSOL и создала отдельный проект ProEvac.

В начале 2026 года между бывшим и нынешним руководством разгорелся открытый конфликт вокруг контроля над юридическими лицами фонда в Польше и США. В BYSOL утверждали, что Стрижак, вопреки прежним договорённостям, не передал их фонду, а вместо этого переименовал польскую структуру под новый проект. Однако сам он не считал такую интерпретацию событий справедливой.

Спустя несколько месяцев после скандала Андрей Стрижак вернулся в публичное пространство, запустив новую благотворительную инициативу Belaid. В её названии сразу же увидели сексуальный подтекст (в английском языке сленговое выражение be laid означает приглашение к сексу). В своём последнем на данный момент большом интервью, опубликованном в феврале 2026 года, Стрижак заявил, что ожидаемого многими кэнселлинга в отношении него так и не произошло.

BYSOL не прекратил свою основную деятельность. Фонд продолжает собирать средства для бывших политзаключённых и их семей, проводит сезонные кампании поддержки детей репрессированных, а после массовых освобождений политзаключённых за несколько часов или дней закрывал сборы на десятки и даже сотни тысяч евро для оказания экстренной помощи.

Комментировать, как BYSOL чувствует себя спустя год после скандала, в фонде не стали.

“Мы уже много раз комментировали эту ситуацию с разных сторон. Нам хотелось бы сосредоточиться на деятельности организации в её нынешнем виде — на том, как она выстроила свою работу и функционирует сегодня. Если речь идёт лишь о рефлексии по поводу тех событий, то с нашей стороны её уже было достаточно”.

Получить комментарий Андрея Стрижака не удалось, поскольку он заблокировал автора этого материала в социальных сетях.

Тема харассмента вышла из кулуарных разговоров в публичное пространство

Девушки, которые год назад согласились поговорить с Еврорадио, в этом году не ответили на вопрос редакции о том, как эти события изменили их жизнь. Несмотря на их молчание, исследовательница медиа, власти и гендера Ирина Сидорская считает, что этот кейс существенно повлиял на общественное сознание:

“На мой взгляд, это был один из самых громких медиатекстов последнего года в белорусском сообществе. Он вызвал очень эмоциональную и поляризованную дискуссию, но именно в этом и заключалась его ценность”.

По словам Сидорской, позиции участников дискуссии разделились.

“Очень часто звучал аргумент: «Он делает важное общественное дело, а его личная жизнь — это его личное дело». Но именно этот аргумент и был поставлен под сомнение. Потому что речь шла не о частных отношениях между двумя равными людьми, а о ситуациях, где существовали профессиональный статус, авторитет, влияние и зависимость. Именно это сделало проблему общественно значимой”.

Исследовательница считает, что главный итог этой истории заключается в том, что она сделала тему харассмента гораздо более заметной:

“Она помогла понять, что нарушение личных границ — это не только о физическом насилии, но и о неравенстве власти, когда человеку трудно сказать «нет», потому что перед ним или ней — руководитель, известный активист или человек, от которого может зависеть его или её профессиональное будущее”.

Однако подсвечивание одного кейса само по себе не может решить проблему.

“Это не гарантирует, что подобные истории больше не повторятся и что всем женщинам теперь будет проще о них рассказывать. Но это был очень важный шаг. Тема харассмента вышла из кулуарных разговоров в публичное пространство.

И теперь, когда возникают подобные ситуации, у общества уже есть слова, понятия и опыт, чтобы их обсуждать. Именно так и начинаются изменения — через просвещение, публичную дискуссию и формирование культуры уважения к личным границам и ненасильственной коммуникации.

Для меня это был ещё и важный пример того, как демократическое сообщество пытается применять к себе те же стандарты, которых требует от государства. Если мы говорим о правах человека, равенстве и достоинстве, эти принципы должны действовать не только по отношению к политическим оппонентам, но и внутри собственного сообщества. Именно это делает такие дискуссии сложными, но необходимыми”.

Мужчины решили не пересматривать своё поведение

Также Еврорадио спросило об изменениях за год общественную активистку Насту Базар, которую безосновательно обвиняли в организации скандала.

“Если говорить о пострадавших, то по-прежнему большое количество женщин находится в уязвимом и экономически зависимом положении на работе, поэтому они не решаются открыто говорить о случаях харассмента”, — отвечает она.

Говоря об изменениях в обществе, Базар отмечает, что вырос запрос на тренинги по теме противодействия харассменту.

“По крайней мере, я знаю о таких запросах, от коллег знаю о приглашениях провести такие тренинги.

Если правда то, что мне передали, то, к сожалению, мужчины решили не пересматривать своё поведение, а в случае публичного обвинения отрицать, что это правда. Хотя мне кажется, что, по крайней мере, люди стали больше задумываться, не являются ли их действия насильственными”.

Наша собеседница считает, что культура отмены — не лучший результат, к которому общество может прийти в этой ситуации.

“И я об этом давно говорила. Да и вообще это не тот результат, к которому стоит стремиться. Стоит стремиться к изменениям в сторону безопасности. При этом на собственном опыте я почувствовала, что система отмены существует, потому что большому количеству людей проще отменить того или тех, кто говорит о насилии”.

Базар надеется, что в перспективе белорусское общество всё же придёт к пониманию того, что безопасное пространство — это лучшее пространство для всех, кто в нём находится.