Внук Ларисы Гениюш: "Бабушка была для меня важнейшим человеком в жизни"
На празднование 100-летия знаменитой поэтессы приехал из Польши ее внук Михаил, который не был в Беларуси 20 лет (фото). В Зельве отметили 100-летие известной белорусской поэтессы Ларисы Гениюш. В ее доме, стоящем практически напротив церкви, в настоящее время живут две семьи. Они знают, кто такая Лариса Гениюш.
Мария Васильевна: “Знали, что такая жила. А великая ли она или нет — кто знал? Мы лично ее в школе не проходили — ни я, ни мои дети".
Мария Васильевна говорит, что от мебели поэтессы остался только стол. В доме они все переделали на свой лад. Не сохранилась даже планировка.
Мария Васильевна: “Стены как стояли, так и стоят. Единственное что — вот тут у нее была большая кухня, печь русская. Мы здесь уже по-своему сделали себе удобства. Вот тут была библиотека ее, тут был зал, спальня, две комнаты, как и у нас осталось".
Внук Марии Васильевны, ученик начальных классов, тоже знает, кто жил в их доме раньше.
Мальчик: "Да, писательница Евгениюш!"
Мама и бабушка (подсказывают): “Гениюш, а не Евгениюш! Лариса Антоновна!.."
Во второй половине дома живет Любовь. Именно у ее окна неделю назад повесили доску в честь Ларисы Гениюш. Табличка, однако, провисела всего лишь несколько дней — пока ее не сорвали милиционеры по приказу местного идеолога.
Любовь: “К нам пришли спросили, мы разрешили. Потом, не прошло и недели, — сняли. Шесть человек было милиционеров, эти из райисполкома были. Было, может, пятнадцать или двенадцать человек".
Любовь не против, чтобы табличка висела. Только боится, чтобы ее за это не лишили пенсии.
Любовь: “А она мне не мешает, пусть себе висит. Но вот, видите, власть наша не хочет, чтобы висела. Еще пенсии у меня снимут, сказали. Не то, чтобы угрожали, но кто их знает — пришли, сняли..."
Гродненская поэтесса Данута Бичель хорошо знала Ларису Гениюш, часто приезжала к ней в Зельву. Приехала она и теперь, на празднование столетия Гениюш.
Данута Бичель: “Я как-то не вспоминаю о том, что она была гонимая, опальная. Я приезжала к ней как к матери. Когда я приезжала, ей жилось хорошо, у нас был праздник — потому что я ее встречала, она — меня. Нам было хорошо вместе, и эти все невзгоды, они немного притуплялись, и она могла выговориться передо мною, рассказать мне все это, выложить свою боль. То, что она была у меня, — это была моя жизнь, богатство мое духовное".
Почему великая поэтесса после освобождения из сталинского лагеря так до конца своих лет и прожила в Зельве, не переехала в Гродно или Минск?
Данута Бичель: "Никто особо ее не приглашал, она была без гражданства, не имела никаких прав. Иван Петрович (муж поэтессы — Еврорадио) нашел в Зельве работу. А она, как приехала из лагеря, работала в больнице или санитаркой, или медсестрой. Потом она бросила эту работу, работал муж только. Муж ее работал почти что до смерти, он был гинекологом. Они жили скромно. А государственным этим партийным властями она была не нужна".
Значимой персоной на праздновании стал внук поэтессы Михаил Гениюш, приехавший в Беларусь из Белостока впервые за последние 20 лет. Когда бабушки не стало, Михаилу стало тяжело и грустно приезжать в дом его детства, где теперь жили чужие люди.
Михаил Гениюш: “Лариса Антоновна посвящала мне очень много времени и внимания. И можно сказать, что она помогала мне делать первые шаги в мире, открывала мне глаза, показывала разные вещи, которые меня окружали. Это был самый важный человек в моей жизни. Она меня очень любила, она была очень теплая, она была очень мудрая, она старалась, чтобы я был достойным человеком, учила меня всем первым шагам в жизни, показывала, как я должен это делать. Так что я всегда очень-очень ждал того, чтобы приехать сюда и встретиться с бабушкой. Это было для меня с одной стороны духовной, с другой стороны интеллектуальной пищей — то, что я мог с ней быть и с ней говорить".
У Михаила есть уникальная возможность — вспоминать Ларису Гениюш не только как великую поэтессу, но и как нежную бабушку, которая учила его жизни и радовала разными лакомствами.
Михаил Гениюш: “Лариса Антоновна была для меня очень доброй бабушкой, потому что она меня баловала. Она знала, что я люблю. А тогда времена были такие, что некоторые продукты тяжело было достать. А когда я приезжал к ней, она вытаскивала из разных шкафчиков вещи, которые я только себе представлял. Как только мне только приходило в голову, что хочется чего-нибудь, — это сразу у нее находилось. Я не знаю, откуда она это брала, но все, что я любил, всегда у нее было. Это были разные лакомства — ветчина сушенная, крестьянская колбаса, крестьянский окорок, разные компотики и варенья. Она делала всегда для меня то, что я придумывал, — и это я мог есть только у нее".
Михаил Гениюш говорит, что особо не интересуется политикой, не хочет рассуждать на тему того, почему его бабушка до сих пор не реабилитирована в Беларуси. Однако полагает, что ее имя должно звучать в нашей стране чаще.
Михаил Гениюш: “Мне кажется, что Лариса Гениюш сделала очень много для Беларуси, для белорусскости, для белорусского языка. Думаю, что она может быть примером достойного, хорошего человека и белоруса. Думаю, что должна она быть больше официально представлена в Беларуси. Ее произведения должны быть общедоступными и для молодежи в школах, должен быть свободный разговор о ней — чтобы возможно было почтить ее память".
В этот приезд Михаил Гениюш решил не заходить в родной дом, который полностью изменился с того времени — чтобы не разрушать теплые и нежные воспоминания детства...
Михаил Гениюш: "Это уже не тот самый дом, от него уже ничего не осталось... Поэтому я даже особо к нему не подходил. В моем сердце, в моей голове есть этот настоящий дом, который был когда-то. Так что теперь я не хотел даже портить своих воспоминаний. Я жил в этом доме, и этот дом был для меня очень важным и очень близким. Я знаю там каждый уголок, как закрою глаза — я могу ходить по этому дому, видя вещи, которые лежали, и все иконы, висевшие на стенах..."
Дом Ларисы Гениюш в Зельве
Мальчик показывает стол, оставшийся здесь от поэтессы
Одна из комнат дома
Михаил Гениюш, внук поэтессы
Фото на память с некоторыми участниками празднования
Поэтесса Данута Бичель
Мария Васильевна: “Знали, что такая жила. А великая ли она или нет — кто знал? Мы лично ее в школе не проходили — ни я, ни мои дети".
Мария Васильевна говорит, что от мебели поэтессы остался только стол. В доме они все переделали на свой лад. Не сохранилась даже планировка.
Мария Васильевна: “Стены как стояли, так и стоят. Единственное что — вот тут у нее была большая кухня, печь русская. Мы здесь уже по-своему сделали себе удобства. Вот тут была библиотека ее, тут был зал, спальня, две комнаты, как и у нас осталось".
Внук Марии Васильевны, ученик начальных классов, тоже знает, кто жил в их доме раньше.
Мальчик: "Да, писательница Евгениюш!"
Мама и бабушка (подсказывают): “Гениюш, а не Евгениюш! Лариса Антоновна!.."
Во второй половине дома живет Любовь. Именно у ее окна неделю назад повесили доску в честь Ларисы Гениюш. Табличка, однако, провисела всего лишь несколько дней — пока ее не сорвали милиционеры по приказу местного идеолога.
Любовь: “К нам пришли спросили, мы разрешили. Потом, не прошло и недели, — сняли. Шесть человек было милиционеров, эти из райисполкома были. Было, может, пятнадцать или двенадцать человек".
Любовь не против, чтобы табличка висела. Только боится, чтобы ее за это не лишили пенсии.
Любовь: “А она мне не мешает, пусть себе висит. Но вот, видите, власть наша не хочет, чтобы висела. Еще пенсии у меня снимут, сказали. Не то, чтобы угрожали, но кто их знает — пришли, сняли..."
Гродненская поэтесса Данута Бичель хорошо знала Ларису Гениюш, часто приезжала к ней в Зельву. Приехала она и теперь, на празднование столетия Гениюш.
Данута Бичель: “Я как-то не вспоминаю о том, что она была гонимая, опальная. Я приезжала к ней как к матери. Когда я приезжала, ей жилось хорошо, у нас был праздник — потому что я ее встречала, она — меня. Нам было хорошо вместе, и эти все невзгоды, они немного притуплялись, и она могла выговориться передо мною, рассказать мне все это, выложить свою боль. То, что она была у меня, — это была моя жизнь, богатство мое духовное".
Почему великая поэтесса после освобождения из сталинского лагеря так до конца своих лет и прожила в Зельве, не переехала в Гродно или Минск?
Данута Бичель: "Никто особо ее не приглашал, она была без гражданства, не имела никаких прав. Иван Петрович (муж поэтессы — Еврорадио) нашел в Зельве работу. А она, как приехала из лагеря, работала в больнице или санитаркой, или медсестрой. Потом она бросила эту работу, работал муж только. Муж ее работал почти что до смерти, он был гинекологом. Они жили скромно. А государственным этим партийным властями она была не нужна".
Значимой персоной на праздновании стал внук поэтессы Михаил Гениюш, приехавший в Беларусь из Белостока впервые за последние 20 лет. Когда бабушки не стало, Михаилу стало тяжело и грустно приезжать в дом его детства, где теперь жили чужие люди.
Михаил Гениюш: “Лариса Антоновна посвящала мне очень много времени и внимания. И можно сказать, что она помогала мне делать первые шаги в мире, открывала мне глаза, показывала разные вещи, которые меня окружали. Это был самый важный человек в моей жизни. Она меня очень любила, она была очень теплая, она была очень мудрая, она старалась, чтобы я был достойным человеком, учила меня всем первым шагам в жизни, показывала, как я должен это делать. Так что я всегда очень-очень ждал того, чтобы приехать сюда и встретиться с бабушкой. Это было для меня с одной стороны духовной, с другой стороны интеллектуальной пищей — то, что я мог с ней быть и с ней говорить".
У Михаила есть уникальная возможность — вспоминать Ларису Гениюш не только как великую поэтессу, но и как нежную бабушку, которая учила его жизни и радовала разными лакомствами.
Михаил Гениюш: “Лариса Антоновна была для меня очень доброй бабушкой, потому что она меня баловала. Она знала, что я люблю. А тогда времена были такие, что некоторые продукты тяжело было достать. А когда я приезжал к ней, она вытаскивала из разных шкафчиков вещи, которые я только себе представлял. Как только мне только приходило в голову, что хочется чего-нибудь, — это сразу у нее находилось. Я не знаю, откуда она это брала, но все, что я любил, всегда у нее было. Это были разные лакомства — ветчина сушенная, крестьянская колбаса, крестьянский окорок, разные компотики и варенья. Она делала всегда для меня то, что я придумывал, — и это я мог есть только у нее".
Михаил Гениюш говорит, что особо не интересуется политикой, не хочет рассуждать на тему того, почему его бабушка до сих пор не реабилитирована в Беларуси. Однако полагает, что ее имя должно звучать в нашей стране чаще.
Михаил Гениюш: “Мне кажется, что Лариса Гениюш сделала очень много для Беларуси, для белорусскости, для белорусского языка. Думаю, что она может быть примером достойного, хорошего человека и белоруса. Думаю, что должна она быть больше официально представлена в Беларуси. Ее произведения должны быть общедоступными и для молодежи в школах, должен быть свободный разговор о ней — чтобы возможно было почтить ее память".
В этот приезд Михаил Гениюш решил не заходить в родной дом, который полностью изменился с того времени — чтобы не разрушать теплые и нежные воспоминания детства...
Михаил Гениюш: "Это уже не тот самый дом, от него уже ничего не осталось... Поэтому я даже особо к нему не подходил. В моем сердце, в моей голове есть этот настоящий дом, который был когда-то. Так что теперь я не хотел даже портить своих воспоминаний. Я жил в этом доме, и этот дом был для меня очень важным и очень близким. Я знаю там каждый уголок, как закрою глаза — я могу ходить по этому дому, видя вещи, которые лежали, и все иконы, висевшие на стенах..."
Дом Ларисы Гениюш в Зельве
Мальчик показывает стол, оставшийся здесь от поэтессы
Одна из комнат дома
Михаил Гениюш, внук поэтессы
Фото на память с некоторыми участниками празднования
Поэтесса Данута Бичель
