Правозащитник Павел Сапелко называет это “гибридным преследованием”, при котором человек переходит из тюремной камеры в состояние полной правовой беззащитности.
“Если государство заявляет о «милосердии», но оставляет человека в правовом «гетто», мы имеем дело не с восстановлением справедливости, а с трансформацией формы репрессий”, — констатирует юрист.
В своих исследованиях “Вясна” делает акцент на долгосрочных юридических последствиях, которые выходят за рамки запрета на профессию.
Имущественная блокада: люди из “списка террористов” лишены возможности распоряжаться даже тем, что заработали честным трудом до тюрьмы. Они не могут продать или сдать в аренду автомобиль, квартиру и даже не имеют права узаконить постройки на собственном земельном участке. Любое нотариальное действие, которое относится к финансовой операции, для них заблокировано.
Сроки “клейма”: мало кто осознаёт, как долго длятся эти ограничения. Если из “списка террористов” человека могут исключить после погашения судимости, то в “списке экстремистов” он обязан оставаться ещё пять лет после того, как судимость будет официально снята или погашена. Досрочно выйти из этих списков практически невозможно — для этого нужно либо отменить, либо изменить сам приговор.
Борьба за “минимум”: хотя закон формально позволяет “террористам” запрашивать использование средств в размере “бюджета прожиточного минимума”, правозащитники отмечают, что механизм получения этого разрешения абсолютно непрозрачен и на практике почти не работает.
Нарушение международных норм и “двойное наказание”
Юристы “Вясны” обращают внимание на то, что такая практика прямо нарушает фундаментальные принципы права, в частности принцип Ne bis in idem — запрет наказывать дважды за одно и то же:
“Человека нельзя карать дважды за одно и то же. Если наказание по приговору отбыто, а ограничения остаются — это фактически новое наказание без суда”.
С точки зрения международного права, финансовая и социальная блокада после выхода из колонии квалифицируется как дискриминация по политическим убеждениям. Вместо ресоциализации государство сознательно толкает человека в “серый” или даже “чёрный” сектор экономики, делая экс-политзаключённого изгоем:
“Выход на волю с судимостью... влечёт за собой ряд правовых ограничений. Если же человек остаётся в списках экстремистов и/или террористов, то его свобода становится более формальной: человек физически не в камере, но его гражданские права в большой степени ограничены”.
Сегодня для всех правозащитных организаций Беларуси важно, чтобы международное сообщество настаивало не просто на физическом освобождении людей, а на их полной реабилитации. Без этого выход из тюрьмы остаётся лишь заменой железных решёток на социально-экономические, где приговор остаётся легитимным в глазах системы, а человек — вечным “преступником”.
Для экс-политзаключённого жизнь в Беларуси сегодня — это постоянный выбор между риском нового срока за “неправильную улыбку” при проверке и необходимостью бросить всё, включая престарелых родителей, ради призрачной свободы за границей.
“Мы в ответе за тех, кого мы приручаем. Мы в ответе за тех, за кого мы вписываемся. Мы в ответе за тех, кого отпускают по нашему слову”, — напоминает представитель фонда солидарности BYSOL Александр Кухта.
Эта ответственность сегодня ложится не только на правозащитные фонды, но и на всё общество, которое должно видеть за цифрами статистики живых людей, которые пытаются заново научиться дышать в стране, где воздух по-прежнему остаётся платным и поднадзорным.
