Останется ли Беларусь без бензина из-за поставок топлива в Россию? Отвечает эксперт

На российском рынке назрел дефицит топлива. Ранее в Крыму, а на этой неделе в Москве и Санкт-Петербурге были введены ограничения на его покупку — 60 литров в одни руки. Нехватка бензина связана с войной в Украине, которую российское руководство никак не хочет прекращать.

Экономический обозреватель издания “Белорусы и рынок” Андрей Маховский рассказал Еврорадио, сможет ли Александр Лукашенко воспользоваться этой ситуацией, подзаработав на продаже белорусского топлива “братьям” с Востока.

— Свидетельствует ли нынешняя ситуация с дефицитом топлива в России о том, что для белорусских НПЗ возникли условия для получения сверхприбылей?

— Это действительно может выглядеть как признак проблем на российском рынке топлива, связанных с войной и ударами по нефтеперерабатывающей инфраструктуре. Но если переносить этот вопрос на уровень того, создаёт ли это прямые условия для получения сверхприбылей белорусскими НПЗ, то я должен сказать, что ситуация гораздо сложнее, чем может показаться со стороны.

Я понимаю, что много говорилось о росте продаж белорусского топлива на бирже в Санкт-Петербурге, даже назывались цифры многократного роста. Но если рассматривать это через призму абсолютных объёмов, а не относительных показателей, то речь идёт об очень небольших поставках.

И когда я говорю об этом, то имею в виду, что такие объёмы сами по себе не могут существенно изменить общую картину или создать какой-то резкий финансовый эффект для белорусских заводов.

Российский рынок топлива в значительной степени формируется не через биржевые объёмы, однако именно биржевые сделки влияют на ценовые ориентиры. Поэтому даже небольшие поставки могут иметь значение для формирования цен, но это не то же самое, что крупные коммерческие потоки, приносящие сверхприбыли.

Дефицит сам по себе не превращает белорусские поставки в источник чрезвычайной прибыльности. Беларусь работает по очень специфической модели, при которой значительная часть нефти поступает на белорусские заводы на льготных условиях. В результате готовый продукт часто не остаётся у белорусских компаний как их собственный товар в полном смысле слова, а связан с условиями российских поставщиков сырья и оплатой за переработку.

Российский рынок не является для Беларуси премиальным. Белорусское топливо там может продаваться по несколько иной цене, чем российское, но уровень этих продаж не достигает тех показателей, которые были возможны на других рынках, куда раньше направлялись поставки. Поэтому я не вижу здесь механизма, который естественным образом создавал бы сверхприбыли.

Я бы сказал, что даже в условиях дефицита и повышенного спроса в России белорусские нефтеперерабатывающие заводы, такие как “Нафтан” и Мозырский НПЗ, скорее получают возможность работать с прибылью и иметь относительно стабильные доходы, но не тот уровень дополнительной маржи, который можно было бы назвать сверхприбылью.

— Способны ли белорусские НПЗ заметно повлиять на стабильность ситуации с топливом на российском рынке, то есть поддержать её стабильность?

— В глобальном масштабе Беларусь не может исправить ситуацию с дефицитом топлива на российском рынке, даже если этот дефицит действительно достигает значительных размеров. Причина здесь очень проста — возможности белорусских нефтеперерабатывающих заводов просто несопоставимы с потребностями российского рынка.

Беларусь производит бензина примерно в десять раз меньше, чем требуется России. Если говорить о дизельном топливе, то разрыв ещё больше и может достигать примерно пятнадцатикратной величины. Поэтому даже если направить значительную часть белорусских объёмов в Россию, это не сможет кардинально изменить ситуацию на общероссийском рынке.

Кроме того, не всё топливо, которое производится в Беларуси, может быть отправлено на экспорт. Значительная его часть должна оставаться внутри страны, поскольку белорусский рынок также имеет свои потребности.

Необходимо обеспечивать топливом транспорт, предприятия, сельское хозяйство и всю внутреннюю экономику. Поэтому возможности для дополнительных поставок всегда ограничены необходимостью поддерживать стабильность в самой Беларуси.

Но это не означает, что Беларусь вообще не способна помочь России. Если речь идёт не обо всём российском рынке, а об отдельных регионах, то такая помощь вполне возможна.

Именно это уже происходило ранее, в том числе в конце прошлого года и в предыдущие периоды, когда после ударов по российской инфраструктуре возникали локальные проблемы с обеспечением топливом.

Я рассматриваю такую помощь не как спасение всей российской топливной системы, а как механизм устранения отдельных региональных дефицитов. Если в каком-либо регионе, особенно в европейской части России, расположенной относительно близко к белорусской границе, возникает нехватка топлива, то поставки из Беларуси могут сравнительно быстро закрыть этот локальный дефицит.

Поэтому я бы разделял два уровня. Если речь идёт об общем российском рынке и системном дефиците топлива, то Беларусь не обладает ни такими производственными мощностями, ни такими ресурсами, чтобы исправить ситуацию. Если же речь идёт об отдельных регионах и локальных проблемах с поставками, то в этом смысле Беларусь действительно может помогать и частично стабилизировать положение за счёт дополнительных поставок топлива в те места, где его не хватает.

— Может ли с топливом произойти ситуация, как в прошлом году с картофелем? Особенно сейчас, летом, или в начале осени, когда спрос на топливо повышен из-за потребностей сельского хозяйства?

— Такая ситуация с топливом выглядит маловероятной. Причина в том, что рынок топлива и рынок картофеля — это принципиально разные вещи с точки зрения контроля и управления.

Топливо производится на двух государственных нефтеперерабатывающих заводах, поэтому государство имеет возможность довольно точно отслеживать всю цепочку. Известно, сколько топлива производится, известны имеющиеся запасы, известно, сколько необходимо внутреннему рынку и какие объёмы могут быть направлены на экспорт. В такой системе значительно проще контролировать баланс между внутренним потреблением и продажами за рубеж.

Если сравнивать это с историей вокруг картофеля, то там ситуация была иной. Картофель производят многочисленные хозяйства и предприятия, каждое из которых действует в собственных интересах.

В той ситуации многие стремились воспользоваться выгодной конъюнктурой и продать продукцию на российский рынок. В результате процессы развивались быстрее, чем их успевали контролировать. Складывается впечатление, что тогда просто не удалось своевременно отследить масштаб происходящего и отреагировать на последствия для внутреннего рынка.

С топливом, на мой взгляд, такая ситуация выглядит значительно менее вероятной. Здесь гораздо легче вести учёт, прогнозировать потребности и регулировать поставки. Если власти видят, сколько топлива имеется в наличии и сколько необходимо белорусской экономике, то они также видят пределы того, что можно экспортировать без риска для собственного рынка.

— Может ли Беларусь воспользоваться ситуацией с войной на Ближнем Востоке и ростом цен на мировом рынке топлива и начать продавать топливо в страны, где это позволяют санкции? Например, на рынок СНГ?

— А что такое рынок СНГ? У Казахстана есть собственная нефтяная и топливная база. Если говорить о Средней Азии, то там значительная часть потребностей закрывается собственными или региональными поставками, в том числе из Казахстана. И Азербайджан для этого не подходит.

Одновременно существуют две противоположные тенденции. С одной стороны, наблюдается рост мировых цен на топливо, и это в принципе создаёт условия, при которых любой экспортёр может рассчитывать на более высокие доходы.

В этом же контексте стоит учитывать, что Беларусь, насколько можно судить, всё ещё получает нефть на условиях, которые могут быть более выгодными, чем те, по которым она продаётся на мировых рынках. И это само по себе может создавать возможность зарабатывать на ценовой разнице.

Но, с другой стороны, существуют логистические и рыночные ограничения, и эти ограничения могут усиливаться в зависимости от ситуации. Возможны проблемы с логистикой, в том числе из-за геополитических факторов. Упоминалась и ситуация вокруг Ормузского пролива, которая ещё недавно могла создавать дополнительные сложности. И хотя сейчас не совсем ясно, насколько это актуально, сама неопределённость такого рода также влияет на возможности стабильных поставок.

При этом, несмотря на все противоречия, белорусский торговый баланс всё же улучшается. И я связываю это улучшение прежде всего с товарными позициями, чего давно не наблюдалось.

Это может быть связано также с продажами топлива и удобрений. Я также учитываю, что после изменений в санкционном режиме в отношении удобрений снизилась премия за риск, и это тоже влияет на общую картину экспорта.

Одновременно существуют и рост цен, и ограничения по сбыту, и сложная логистика, и уже сложившиеся структуры рынков в тех странах, которые могли бы считаться потенциальными покупателями. И в этой общей картине Беларусь скорее остаётся в ситуации, когда она может улучшить свои показатели и частично воспользоваться благоприятными условиями, но не переходит в режим получения сверхприбылей на новых рынках в полном смысле этого слова.