“Дом пустой, а мы живём тут”. Истории политзаключённых, которых депортировали год назад

21 июня 2025 года состоялось первое групповое освобождение белорусских политзаключённых в результате переговоров режима Лукашенко со спецпосланником США Джоном Коулом. Тогда в Вильнюс фактически были депортированы 14 человек. В том числе приговорённый к 19 с половиной годам колонии известный блогер Сергей Тихановский. 

После этого на протяжении года было ещё три визита Коула, после которых освободили сотни заключённых из Беларуси.

Еврорадио поговорило с двумя политическими заключёнными из той группы и спросило, как для них прошёл этот год на воле.

Игорь Карней: “Лучше быть строителем, чем зэком”

Бывшего журналиста Радио Свабода Игоря Карнея арестовали в июле 2023 года. Почти через год, в марте 2024-го, ему вынесли приговор: 3 года колонии общего режима за “создание экстремистского формирования или участие в нём” (ст. 361-1 УК РБ). 

Уже в декабре того же года Карнея осудили по ч. 1 ст. 411 (“Злостное неповиновение требованиям администрации исправительного учреждения”) и назначили ему ещё 10 месяцев заключения.

— Как ваша работа, привыкли ли вы к ней, что там происходит?

— Прошло как раз три месяца. Если бы год назад мне сказали пофантазировать о будущем, я бы никогда не представил такую радикальную смену специализации. Это была импровизация. 

Сначала было непривычно, так как на промышленном уровне строительством я никогда не занимался. В детстве, живя в деревне, я любил что-то мастерить, там это было в порядке вещей: взрослые сами делали мебель и приспособления для дома. Однако на высоком профессиональном уровне у меня не было ни навыков, ни опыта.

Первое время пришлось быть “возрастным подмастерьем”. Судьба мигранта не скупится на сюрпризы, пришлось изучать эту науку фактически с нуля. Сейчас уже есть сдвиги: я управляюсь практически со всеми инструментами в арсенале. 

Работа самая разная: от замеса бетона до укладки черепицы. И ломать, и строить. Физически это нелегко, учитывая мой возраст, и всё приходится схватывать на лету. Но есть востребованность. Но это одна из мирных профессий, которая может быть полезна в любой момент и расширяет кругозор.

— У вас какая-то конкретная специальность или разные функции?

— Функции разные. Я сейчас на Азорах, здесь немного экспатов. В основном сюда приезжают состоятельные люди из США и Канады, которые ближе к пенсии покупают или строят недвижимость, потому что здесь тише и дешевле.

Раньше Азоры были terra incognita, а сейчас здесь туристический бум. Местные жители проводят реновацию старых “дедовских” домов на современный лад, чтобы принимать туристов. Масштабы здесь приличные, дефицита земли нет.

Рынок строительства развит слабо, поэтому приходится делать всё. В этой сфере, как “двигатель прогресса”, работают украинцы — они держат фирму. 

У нас постсоветский интернационал: белорусы, русские, украинцы и другие национальности. Мы можем общаться на понятном языке, а не знаками.

— Знают ли они о вашем бэкграунде и судьбе?

— В основном знают. С некоторыми был знаком перед началом работы. Люди любопытны, находят информацию в сети и удивляются. Для многих открытие, что в Беларуси в XXI веке (в европейской стране) происходит такое дикарство.

Я надеялся, что работа поможет нарастить мускулы, но вышло иначе. На второй день после освобождения в Вильнюсе я весил 79 кг. При том что за два месяца до этого я был в отряде, и это было облегчением. Это были два месяца, когда я видел солнце, небо, был в коллективе людей. Я “отъелся”. Думаю, что тогда был 70 кг. 

После освобождения я быстро набрал вес до 93 кг, но, начав работать на стройке, снова стал его стремительно терять. Сейчас вешу около 81-82 кг.

Работа интенсивная, некогда разглядывать пейзажи, хотя вид на каждом объекте “пятизвёздочный” — на океан и буйную растительность. Зимы здесь нет, постоянно что-то цветёт. Поэтому одно компенсируется другим.

— Заметили ли вы за собой привычки из колонии, которые перенеслись в жизнь?

— Одна из привычек — ранний подъём. Теперь встать в любое время для меня не проблема. В колонии Мозыря в изоляторах подъём был в 5 утра. Если один час сверху поспать, кажется, что выспался на несколько суток наперёд.

Также привык к порядку. Это немного повторяет военные привычки. Тюремная дисциплина неправильная, она строится на издевательствах и сегрегации, но так или иначе заставляет следить за собой: чтобы одежда была в порядке, чтобы сам был чистым. И сейчас я стараюсь сам себя обслуживать, не создавая трудностей другим.

Это было первое, что меня удивило и расстроило, когда на второй-третий день в Вильнюсе я увидел отсутствие единства. Сидя за решёткой, ты греешься мыслью, что люди на воле — это единый кулак, ведь в Беларуси это тяжело сделать. А оказалось, что сколько людей с лидерскими проявлениями, столько и мнений. 

Что касается стратегии освобождения, тут сложно. Вместо того, чтобы обвинять друг друга, лучше сесть и подумать, какую принять стратегию. Как по мне, продолжение санкций должно быть. 

Как бы ни хорохорились белорусские чиновники, это действенный инструмент. Если они вынуждены идти на “торговлю людьми”, продажу политзаключённых, значит, их прижучили капитально. Без западных технологий развитие невозможно. 

Практика показывает, что когда они перешли на китайскую альтернативу, то всё повалилось в промышленности. Экономического развития фактически нет. 

Нужны и дипломатические шаги, потому что видно, что по-другому вытянуть политзаключённых сложно. Без предложения со стороны США вряд ли было бы такое количество человек на свободе. Но мы не знаем, что поставлено на кон. 

Дипломатия не означает отмену санкций. Одно другого не исключает. Нужно атаковать режим с разных сторон всеми доступными средствами.

То, что санкции неэффективные — возможно, они не настолько глубокие, как можно было за это время сделать. Тем не менее, уже сотни человек на свободе. К сожалению, и моих друзей ещё много остаётся, очень хочется видеть их дома.

Это очень нецивилизованно, когда людей просто без вопросов выкидывают, аннулируют паспорта, не давая даже гипотетического права на возвращение. 

— Что вас ещё удивило после выхода на свободу?

— Сидя там, в принципе деградируешь, на техническом уровне в том числе. 

Удивил объём, который занял искусственный интеллект. В недалёком 2023 году, когда меня забирали, это были только разговоры. Сейчас я впечатлён его масштабами.

Я всё ещё не прибегаю к его помощи, хотя мог бы, потому что после освобождения я начал писать книгу. Мог бы с ним советоваться, но я “олдскульный”, мне было проще сесть и вспомнить, тем более что это было “по горячим следам”. 

А так, пока сидел в колонии, были выборы в США. Народ во второй раз выбрал Дональда Трампа — это было странно. Ещё страннее, что этот Трамп фактически меня освободил. 

А третье — когда оказалось, что место моей работы было ликвидировано руками того же Трампа. Один человек может начудить в разных местах и быть алогичным. 

— Как обстоят дела с легализацией?

— С легализацией большие проблемы. Мои коллеги-политзаключённые в Польше и Литве уже имеют официальный статус, но у меня вышло иначе.

Я рассчитывал на воссоединение семьи, так как у жены и дочери есть вид на жительство. Но португальская бюрократия оказалась въедливой. 

От меня потребовали справку о несудимости из Беларуси, а я пытался объяснить, что не могу там получить ни одну справку. Чиновники этого не понимают, хотя их диктатура закончилась всего 50 лет назад.

Чтобы избежать депортации в Литву (страну первого въезда), я подался на международную защиту. Но спустя два месяца (уже в мае) процесс замер. 

Дело в том, что в миграционной службе Португалии произошёл коррупционный скандал. Сотрудники подторговывали “золотыми паспортами”. Службу разогнали, кадры набирают заново, а все дела заморожены. 

Мои временные документы просрочены, литовская виза заканчивается. Я в подвешенном состоянии, но я надеюсь, что это временные сложности.

Я доволен, что на воле, хоть эта воля и условная. Все шесть месяцев в одиночке я думал, как я буду освобождён. Моя мать оставалась в Беларуси, и я думал, что будет возможность с ней увидеться. Это важно, потому что она возрастной человек. 

Так как меня и остальных выдворили, это не вписывается в нормы цивилизованной страны. Половине людей не дали документы. И у меня забрали все приговоры, апелляции. Но когда “не до законов, то оно так широким фронтом”. 

С одной стороны, хорошо, ведь я должен был сидеть ещё до конца этого года. И лучше быть строителем, чем зэком. Но то, что остаётся много людей и процесс встал на паузу, — нерадостно.

Давление и издевательства продолжаются. Длинный срок в таких условиях не делает здоровее и влияет на ментальное здоровье. Постоянное самоедство, существование в изолированном пространстве отбивается на здоровье. 

Чем дольше находишься там, в одиночке, тем хуже на перспективу. Так или иначе это вылезет боком. Хочется, чтобы как можно меньше людей попало в эту “мясорубку”. 

Ежи Живолевский: “Каждую вторую-третью ночь мне снится Гродно и тюрьма” 

В марте 2023 года во время закрытого суда гражданина Польши, предпринимателя Ежи Живолевского, который с начала 2000-х жил в Гродно, приговорили к 4 годам колонии за “агентурную деятельность” (ст. 358-1 УК РБ). 

За время заключения госТВ сделало про Живолевского два сюжета, в которых его назвали “контрабандистом, завербованным под псевдонимом Посейдон”. 

— Как вы себя чувствуете сейчас? Прошёл год после освобождения — чувствуете ли вы себя полностью реабилитированным и адаптированным к новой реальности?

— Общество меня уже приняло и адаптировало, я начал встречаться с друзьями. Чувствую себя уже более-менее хорошо, начинаю приходить в себя. Семья и друзья меня очень поддерживают. 

Я даже ходил на стадион посмотреть, как играют в футбол, или сам пробовал ударить по мячу — в общем, возвращаюсь к норме. Однако не могу сказать, что восстановился полностью.

Раз в один-два месяца я посещаю психиатра, принимаю успокоительные и антидепрессанты, потому что пережитое возвращается. Сегодня ночью мне снова снилось Гродно, мои знакомые и коллеги, которые там остались. 

Практически каждую вторую-третью ночь мне снится Гродно и тюрьма; это не прошло даже спустя год. Сегодня даже снилось, что доллар стоил более 405 рублей.

Каждый раз, когда я принимаю душ, я ловлю себя на том, что поджимаю пальцы на ногах от страха или неуверенности. Это очень неприятное чувство.

Финансовая ситуация очень тяжелая. Всё осталось в Беларуси, нас лишили средств к существованию и работы, которая была там. Сейчас мы живём на мизерные пособия и помощь друзей и семьи.

— Проблемы со здоровьем начались именно в колонии?

— Да, многое началось там. Из-за постоянной работы на ногах развился сильный варикоз. В колонии предлагали операцию, но я отказался, так как о врачах там были плохие отзывы. Жена присылала мне таблетки, я их пил, и стало чуть легче. Уже после выхода на свободу в Польше мне сделали операцию — было 30 надрезов на одной ноге.

Также в тюрьме развился остеопороз. Сильно болели пальцы рук, я потерял чувствительность в указательном пальце левой руки и больших пальцах ног. По утрам боли такие, что пальцы нужно буквально “ломать”, чтобы они начали двигаться.

На свободе я увидел, что в этих интервью не всё было, как я говорил: что-то вырезали, что-то добавили. Второе интервью брал поляк, какой-то “беженец” из Польши [Даниэль Микусек. — Еврорадио], от которого сильно пахло “вчерашним” алкоголем. Наверное, он свою совесть запивает. 

— У вас в колонии была белая бирка, а не жёлтая (экстремистская). Почему?

— Я не знаю почему, но это было мне в плюс, и я не спрашивал об этом. Я мог не ходить на все поверки и через какое-то время получил право на нижнюю шконку, что в моём возрасте важно. 

Администрация относилась ко мне более-менее нормально, хотя сразу сказали, что шансов на досрочное освобождение у меня нет.

— В интервью вы говорили, что ваша мама не знала о тюрьме. Она в итоге узнала?

— Нет, она так и не узнала до самой смерти. Она прожила всего три недели после моего возвращения. 

Моя жена и сын ещё оставались в Беларуси, пока сыну не исполнилось 18 лет. Он поступил в ПТУ, чтобы получить отсрочку от армии. И сразу уехал в Польшу. 

А на следующий день жена сообщила в школу, что он не будет учиться, и пришла милиция с вопросами, где он. Представьте сына “польского шпиона” в белорусской армии — как бы к нему там относились?

— Вы скучаете по Беларуси?

— Конечно. Скучаю по Гродно, по дому, который построил своими руками, по видам на замок и Неман. 

Сейчас дом стоит пустой, за ним присматривают соседи и тёща. Мы не можем его продать, так как сын там прописан, а выписать его можно только при личном присутствии в военкомате.

Поэтому дом пустой, а мы живём тут.