Книга — не священная корова, но и не просто товар. Мнение Павла Антипова
Книга "Носи с собой" на пляже / Nastya Rahatko (фота з асабістай старонкі ў Facebook)
На прошлой неделе политическая активистка, медийщица и начинающая писательница Настя Рогатко поделилась в Facebook, как ей удалось собственными силами, без помощи издательств и нанятых пиарщиков, превратить свою книгу “Носи с собой” в “бестселлер — по белорусским меркам”.
В связи с этим Еврорадио поговорило с писателем и сооснователем издательства “Мяне няма” Павлом Антиповым о том, что он думает об опыте Рогатко по продвижению своего литературного дебюта и его результатах.
***
Я прочитал пост Насти Рогатко о том, как она продавала свою книгу “Носи с собой”, и решил ответить — не как оппонент, а скорее как человек с другой стороны издательской кухни, редактор, который каждый день видит, как создаются (и не создаются) белорусские книги.
Начну с главного: это хороший текст. Если бы он был плохим, его вряд ли удалось бы продать таким тиражом. С этой точки зрения никаких претензий нет и быть не может. Вопрос в другом: стоит ли всем остальным писателям повторять этот путь, и не теряется ли за агрессивным продвижением сам текст?
Настя права: книга действительно не сакральный предмет. Это материальный объект, и если её утопление в море или фотография в берлинском туалете помогают продажам — почему бы и нет. Вопрос лишь в чувстве меры: выглядит ли это кринжово или нет? Здесь я не берусь судить — это всегда спорный вопрос вкуса, а не принципов.
Что касается разговора о бестселлерстве, то здесь стоит добавить немного цифр, потому что выражение “бестселлер по грустным эмигрантским меркам” звучит красиво, но довольно расплывчато. Когда-то в Минске успешной считалась книга тиражом в 300 экземпляров, сейчас планка выросла до тысяч.
Настоящий “супербестселлер”, по белорусским меркам — это примерно 7 тысяч экземпляров, как, по слухам, у Андрея Горвата или совокупный тираж книг Виктора Мартиновича. Для сравнения: в Латвии, где население в пять раз меньше, чем в Беларуси, бестселлером считается книга, разошедшаяся тиражом 17 тысяч экземпляров за два года. Эти цифры показывают, насколько мал и ограничен белорусский книжный рынок в эмиграции — и насколько относителен любой успех на нём.
В издательстве, где я редакторствую, за то время, пока Настя продвигает свою книгу, вышло пять книг. В общей сложности мы распространили 1400 экземпляров именно новых изданий, а вместе с книгами, вышедшими ранее, — 3400 экземпляров за тот же период. Поэтому, если говорить о цифрах, “Носи с собой”, вероятно, ещё не достигла планки “супербестселлера”, но, кажется, уже преодолела отметку в тысячу экземпляров — и это, безусловно, успех.
Тезис о том, что “без издательства ничего не получится”, действительно работает не всегда, но и обратное тоже неверно. Настя — уникальный случай: человек с очевидным талантом к коммуникации, опытом работы в медиа и политике, способный собрать вокруг себя команду и посвятить собственное время продвижению. Но издательство продаёт не одну книгу, а целый портфель, распределяя риски и ресурсы между авторами. Если у тебя нет ни такого таланта, ни времени, ни готовности ежедневно снимать видео и писать тексты о себе, самиздат скорее похоронит книгу, чем поможет ей найти читателя. Это не универсальный рецепт, а стратегия, подходящая для определённого типа личности.
А теперь — о профессиональном сообществе. И здесь я хочу быть осторожным. Каждый писатель — успешный или нет — рано или поздно скажет, что “сообщество его не принимает”. Если почитать посты менее известных авторов, там найдётся то же самое ощущение. Но белорусская литературная среда на самом деле очень неоднородна: есть круг вокруг премий Белорусского ПЕН-центра, есть официальный Союз писателей, есть просто активные читатели со своими вкусами, есть небольшие сообщества вокруг разных издательств. Говорить о существовании “единого сообщества”, которое кого-то коллективно отвергает, — явное преувеличение. Скорее, это привычное чувство недолюбленности, знакомое, кажется, любому автору.
И здесь я воспользуюсь случаем, чтобы обратиться к читателям с небольшой просьбой: если вам понравилась книга — напишите об этом автору или авторке лично. Негатив всегда звучит громче похвалы, а писатели, как и все остальные, живут с ощущением того, что их читают и понимают.
Главное моё сомнение — не в маркетинге как таковом, а в том, что за агрессивной пиар-кампанией почти исчез разговор о самом тексте. О книге говорят через фигуру авторки, через её встречи с дипломатами, через выставку россиян, — но не через то, что в ней написано. Это закономерный, но печальный эффект: когда критерием успеха становится количество (продать тысячу экземпляров), это легко заметить. Когда же критерием является качество текста, для этого нужны живое критическое сообщество, рецензии и время. А с момента выхода книги прошло ещё слишком мало времени.
Здесь полезно вспомнить другой пример — книгу Евы Вежновец “Па што ідзеш, воўча?”, которая сначала просто тихо продавалась, а затем получила литературную премию и “выстрелила” уже без столь агрессивного самопродвижения. Это опровергает тезис о том, что хорошая книга не способна продавать себя сама. Сильный текст рано или поздно находит своего читателя даже без непрерывного маркетинга.
Так что мой ответ Насте прост: она достигла своей цели, и критиковать её за это — глупо. Но хотелось бы, чтобы после всех этих постов о стратегиях и продажах кто-нибудь наконец написал о том, что же именно представляет собой сама книга, — а не только о том, как её продавали.
